Понедельник, 21 сентября 2020 12:51

"Читаем вместе". "Жестокий век", Исай Калашников, Глава двадцать четвертая

— Зря. Надо было посмотреть. Знаешь, как это весело. Когда меня бьют, мне всегда весело.

— Ты всегда такой болтливый?

 

— Нет, только с тобой.

 

— Тебе очень больно? — Она осторожно притронулась к огромному синяку над правым глазом.

 

Он задержал ее руку, приложил ладонь к горячему лбу.

 

— Сейчас — совсем не больно.

 

К дверям юрты подошел пес. Тот самый, что рвал ему штаны. Посмотрел на них, протяжно зевнул, лег на землю, положив на передние лапы голову.

 

— Ты зачем его привела? Штаны мои рвать?

 

— Да. Он уже давно не рвал. Соскучился.

 

— А ты?

 

— А я давно не чинила. Тоже соскучилась.

 

— Так давай чини. Штаны у меня всегда рваные.

 

— Нет, я чиню только дома. Сюда пришла по делу. Меня послал дедушка.

 

Он хочет, чтобы ты научился делать стрелы. Ты ему пришелся по сердцу. Он говорит: ты хороший человек. А только хороший человек может перенять его умение.

 

— А тебе я пришелся по сердцу?

 

— Ты красивый. Особенно сейчас. — Она засмеялась.

 

До чего же ей идет щербинка в верхнем ряду зубов! И почему она когда-то показалась некрасивой? Такой девушки нет во всем курене!

 

Он попросил ее налить в чашки кумыса и был счастлив, что есть чем угостить такую нежданную и такую желанную гостью. Девушка выпила кумыс, и это обрадовало его еще больше.

 

— Так что я скажу дедушке? — спросила она.

 

— Я же тогда сказал: хочу научиться. Буду приходить к вам.

 

— Нет, не так. Дедушка хочет попросить тебя в помощники.

 

— Не отпустят. Злые они на меня.

 

— Скажи, Тайчу-Кури, ты хотел, чтобы Тэмуджин убежал отсюда?

 

— Хотел, Каймиш.

 

— И знал, что тебя за это изобьют?

 

— К этому я привык. У меня от побоев кожа стала толстой, как у быка.

 

Не веришь? Вот попробуй ущипни ладонь.

 

— Хитрый какой! Пословица есть: середину ладони и самые острые зубы не укусят.

 

Так они болтали почти до самого вечера. Потом пришла мать, и девушка сразу застеснялась, собралась идти домой. Тайчу-Кури хотел встать и проводить ее хотя бы до порога юрты, но не смог.

 

После того как она ушла, Тайчу-Кури опечалился. Ну что за жизнь у него? Не захочет Таргутай-Кирилтух или Аучу-багатур, и не быть ему человеком, делающим стрелы. А если загонят в дальний айл, не видать ему Каймиш, как тарбагану зимней степи. Тэмуджин даже с колодкой на шее был счастливее, чем он. Тэмуджин рвался на волю, думал о побеге, а ему и бежать некуда, и рваться не к чему: рвись не рвись — ты харачу, и над тобой всегда хозяин. Отобьешься от одного — попадешь к другому, уйдешь от всех людей — пропадешь. Отставшая от стада овца — добыча волка. Почему небо одним дает все, другим — ничего? Ему не надо ни богатства, ни славы, ни почестей, ему бы юрту, коня, несколько десятков овец и немного воли больше ничего не нужно. Нет, еще нужно, чтобы рядом была Каймиш. И дедушка ее чтобы тоже был рядом. Вечером все сидели бы у огня, разговаривали и сушили гибкие прямые прутья харганы. Разве это много? Вечное синее небо, духи, творящие добро, помогите мне обрести желанное!