Пятница, 20 ноября 2020 13:45

"Читаем вместе". "Жестокий век", Исай Калашников, Глава тридцать восьмая

 

— С нами. Только тебе до этого дела нет.

 

— Он мне сказал: свободен. Так кто тут главный — Тэмуджин или ты?

 

— Ты еще и лжец! Стой на месте! Эй Боорчу, езжай сюда. Этот ободранный козел клевещет, будто Тэмуджин дал ему волю.

 

Подскакал Боорчу.

 

— А-а, колодник! Он не клевещет.

 

Чиледу приблизился к Боорчу.

 

— Сын Оэлун даровал мне жизнь и свободу — так?

 

— Так. Ты можешь идти куда хочешь.

 

— Вот мальчик. Накормите его и возьмите мою волю. Мне идти некуда.

 

— Это твой сын?

 

— Да…

 

— Иди за мной.

 

Он привел его на стоянку воинов. Здесь в огромных котлах варилась баранина. Боорчу подозвал старика Баурчи.

 

— Накорми этого человека и его сына. Он не пленник — дай ему пояс и шапку. И пусть помогает тебе.

 

Теперь мальчик мог ехать на повозке. Чиледу сажал его в большой котел. Сам шел рядом, собирал разноцветные камешки, давал мальчику, а он колотил ими по кромке медного котла, прислушивался к звону и весело смеялся. Когда надоедала игра, протягивал Чиледу пухлые ручонки, требовательно звал:

 

— Эцэгэ!

 

И простое слово «отец» отзывалось в душе Чиледу мучительной болью.

 

Никто никогда не называл его так.

 

На стоянках приходилось собирать топливо. Мальчик, потеряв его, начинал громко плакать. Чиледу спешил к нему. Баурчи сердито ворчал:

 

— Когда у мужчины на руках дите, он хуже женщины. Ну какой из тебя помощник! Зря кормлю тебя и твоего сына. Где его мать?

 

— Умерла… Ваши воины помогли умереть.

 

— Жалуешься? От вас, меркитов, никому покоя не было — это как?

 

Молчишь? Вот и молчи. Как имя мальчика?

 

— Я его называю… Олбор, — сказал Чиледу первое, что пришло в голову.

 

— Какое-то ненастоящее имя. И сам ты не настоящий, будто кожа, набитая травой, — одна видимость человека.

 

И баурчи, и воины не любили Чиледу. Да и за что можно любить врага, хотя бы и бывшего? Злые взгляды Чиледу принимал как должное. Но в окружении всеобщей вражды и недоброжелательности привязанность мальчика была для него как огонек жилья для путника, блуждающего в гудящей ветрами зимней степи.

 

Тэмуджина он видел за всю дорогу только один раз. Сын Оэлун ехал рядом с ханом кэрэитов. Взгляд его светлых глаз, не задерживаясь, скользнул по лицу Чиледу. Не узнал. Чиледу это не огорчило. Напротив, меньше всего ему хотелось быть узнанным.

 

Вспоминая свой последний разговор с Оэлун, дивился собственной глупости. Хватило же ума предложить совместную жизнь ей, матери детей, которые по праву рождения равны с ханами. Что он мог дать ей и ее детям?

 

Самое большое — увезти в земли хори-туматов, своих соплеменников, кормить мясом диких зверей. Оэлун это поняла сразу, а он только сейчас. Да и сейчас, наверное, еще не все понял. Зачем он здесь? Единственное, что он может доброго сделать для Оэлун, — не попадаться ей на глаза, не тревожить ее душу напоминаниями о прошлом. И не тащиться за повозкой ему нужно, а остаться в степи, сгинуть в ее просторах. Однако этого он не может сейчас сделать. В повозке хнычет Олбор, зовет к себе: «Эцэгэ! Эцэгэ!»