Пятница, 20 ноября 2020 13:51

"Читаем вместе". "Жестокий век", Исай Калашников, Глава тридцать девятая

Стал чуть плотнее, да под приплюснутым носом выросли реденькие усы, а в остальном все тот же.

 

На широком лице простодушно-счастливая улыбка и радостное удивление.

 

— Тебе не мешало бы и поклониться, — подсказал ему Боорчу.

 

Тайчу-Кури сорвал с головы худую шапчонку, прижал к груди, поклонился и Тэмуджину, и Боорчу. В раздумье посмотрел на Джэлмэ, но не поклонился, чуть кивнул головой, рассмешив Боорчу.

 

— Джэлмэ за господина не признаешь!

 

— Будто я не знаю, кто господин, — с легкой обидой сказал Тайчу-Кури.

 

— Мы с ним в одном курене жили. Он сын кузнеца.

 

— Ты пришел с женой? А где твоя мать? — спросил Тэмуджин.

 

— Ее убили меркиты.

 

— Жаль. Хорошая была женщина. Но я отомстил меркитам. За все. За твою мать тоже. Ты помнишь, как вместо меня получал палки?

 

— Бывает, вспомню. Спина зачешется, поцарапаю и вспомню.

 

— А голова? Крепко я тебя тогда стукнул колодкой?

 

— Ничего стукнул…

 

— Тайчу-Кури, ты делал для меня все, что мог, и я помню это. Чем помочь тебе? Что у тебя есть?

 

— У меня ничего нет, — вздохнул Тайчу-Кури. — Услышав, что ты вошел в силу, я взял жену за руку и пошел к тебе.

 

— Ладно… У тебя будет своя юрта, конь, оружие. Ты будешь служить мне, как твой отец служил моему отцу.

 

— Спасибо… За юрту, за коня. — Тайчу-Кури мял в руках шапку.

 

— Ты, я вижу, недоволен? Думаешь, заслужил большего? — Тэмуджин нахмурился. — Проси.

 

— Больше мне не надо. Но я не хочу быть воином.

 

— Он не хочет быть воином! Вы посмотрите на этого малоумного! Ты хочешь выделывать овчины? Согласен. Выделывай.

 

— Выделывать овчины я вовсе не люблю.

 

— Так чего же ты хочешь? Сидеть рядом со мной, как Боорчу и Джэлмэ?

 

— Я научился делать хорошие стрелы…

 

— Стрелы? Почему же сразу не сказал? Хорошего умельца я ценю даже больше храброго воина. Делай, Тайчу-Кури, стрелы. Как можно больше.

 

Боорчу, выдай ему все, что потребует. Пусть он не заботится ни о еде, ни о питье, ни о тепле.

 

Тайчу-Кури заторопился из юрты. Едва прикрыв за собой полог, закричал:

 

— Каймиш! Он меня не забыл. Мы будем жить хорошо. Я же вырос в одежде Тэмуджина…

 

Тэмуджин невольно рассмеялся.

 

— Он хороший парень. Если такой же умелец, цены ему нет. Джэлмэ, когда твои отец будет ковать мое железо? Нам нужны кузнецы, лучники, стрелочники, тележники… У нас все должно быть свое. Поезжай, Джэлмэ, к отцу. Передай: все, что он говорил в курене тайчиутов и позднее, я хорошо помню и буду стараться делать, как он хотел.

 

— Я получил весть: мой отец болен. Вряд ли он сможет ковать…

 

— Все равно поезжай. Твой отец большого ума человек. Я хотел бы с ним поговорить. Что слышно о Теб-тэнгри?

 

— Не зная устали, он работает языком в тайчиутских куренях. Его предсказания начинают сбываться, и люди слушают его с трепетом.

 

— Пусть он приедет ко мне. Я хочу поговорить с ним.

 

«У тебя много дел», — с потаенным осуждением говорит Джамуха. И верно, много. И отложить ни одно невозможно. Он достиг того, о чем еще недавно едва осмеливался думать. Конечно, весь улус отца пока не собрал, людей мало, не хватает даже рук, чтобы доить всех кобылиц и коров, невелико число воинов…

 

Когда возвращались из меркитских владений, его встретил Теб-тэнгри.

 

«У тебя теперь есть седло и конь под седлом, — сказал ом. — У тебя юрта с очагом и невыкипающим котлом над огнем. Но не сиди у котла. Чаще вдевай ногу в стремя седла». Тэмуджин и без шамана знал: сидеть некогда. С ним Джамуха, над ним благоволение хана Тогорила. Пока будет так, никакой Таргутай-Кирилтух не осмелится тронуть его или потребовать выдачи беглых воинов. Пока… А что будет потом, никому неведомо. Надо спешить, умножать свою силу. Чем же недоволен Джамуха?

 

Его думы вспугнул Тэмугэ-отчигин. Переступив порог юрты, младший брат смущенно-неуверенно кашлянул, проговорил:

 

— К матери большие гости прибыли — наш дядя Даритай и двоюродный брат Хучар.

 

— О-о! — удивленно округлил рот Тэмуджин, тряхнул головой, победно глянул на Боорчу и Джэлмэ.

 

Если к нему пожаловал хитромудрый дядя, не боясь гнева Таргутай-Кирилтуха, то…

 

— Зови скорее! — сказал Тэмугэ-отчигину.

 

— Они сюда не идут.

 

— Почему?

 

— Об этом их спросила наша мать. Дядя сказал: негоже старшему идти на поклон к младшему.

 

— Как, как?

 

Опасливо поглядывая на брата, Тэмугэ-отчигин слово в слово повторил сказанное. Глаза Тэмуджина налились чернотой, по вздрагивающим щекам пятнами пошел румянец; сдавленно просипел:

 

— Во-от что! — Бурно выдохнул из груди воздух, гневно загремел: Блудливые псы! Ждут, что я буду слизывать пыль с их гутул?! Гоните из куреня! Плетями! Нет, коровьим дерьмом! Боорчу, кличь нукеров.

 

— Это можно. Это я сейчас, — весело отозвался Боорчу, но не побежал из юрты, даже не поднялся. — Это просто, Тэмуджин. Но когда я был маленьким, бабушка говорила мне: «Не бери горячий уголь голой рукой, обожжешь пальцы».

 

— Боорчу! — угрожающе крикнул Тэмуджин.

 

— Ладно, я сделаю, как ты велишь. Но тебе не мешало бы послушать, что об этом скажет Джамуха.

 

— Что Джамуха? Они мои родичи!

 

— Джамуха — твой анда. И не ты ли говорил, что он для тебя ближе кровных братьев, что его душа — половина твоей души? Если так, обе половины должны быть в согласии.